Вадим Трепавлов "Золотая Орда как исторический феномен"

      Для большинства российских читателей название средневекового государства Золотая Орда ассоциируется с мрачной эпохой «монголо-татарского ига». В школах и вузах учащимся до сих пор внушается представ ление о периоде 1230–1470-х гг. как о времени жестокого порабощения Русской земли завоевателями, высасывания ими соков из многострадальной Руси. Ханские баскаки выколачивали дань — «царев выход», князья садились на отчие столы не иначе как по ярлыку ордынского хана-«царя», кровожадные татарские всадники совершали набеги на мирные города и селения… В общем получается жуткая картина бесправия и унижения, длившаяся без малого два с половиной столетия.
      Этот исторический штамп, впитанный по колениями российских школьников и студентов, уходит корнями в официальную имперскую историографию. Такое отношение к Золотой Орде, ее правителям и жителям формировалось русскими интеллектуалами уже в XIII веке и объяснялось кругозором, политическими и культурными стереотипами средневековых авторов. Дело в том, что летописи (главный источник, из которого мы узнаем о тех далеких временах) составлялись по большей части в духовной среде. Священники и монахи отображали современную действительность сквозь призму привычных для них библейских образов и аналогий.
  Едва восточно-христианский мир успел оправиться от крестоносного разгрома Константинополя в 1204 г., как разразилось новое нашествие иноплеменников, и православие потерпело новое поражение. Монгольское завоевание Руси воспринималось как неоспоримое свидетельство того, что Господь отвратил свой лик от Святой Руси, отказал ей в своей милости и благодати. Кровавые княжеские распри, беспринципные интриги и свары на протяжении предыдущих десятилетий, наведение на враждебные княжества «диких половцев» лишили русских людей божественного за ступничества. Кара пришла в виде чуже земного порабощения.
      В общем, эпоха монгольского завоевания и подчинения Золотой Орде традиционно стала восприниматься как национальная трагедия, черная полоса в русской истории.
     Совсем по-другому смотрели на эту историческую ситуацию историки евразийской школы. Эта школа сформировалась в среде русской эмиграции 1920-х гг. и имеет сейчас немало последователей. Общая схема евразийской идеи сводится к исторической преемственности великих континентальных держав — Тюркского каганата, Монгольской и Российской империй. Они будто бы объективно передавали друг другу функцию собирания народов в общих границах. При такой трактовке Россия (иногда добавляют: и СССР) выступала в качестве наследницы объединительной миссии предыдущих «сверхдержав» Евразии.
   Евразийцы и их позднейшие последователи увлеченно пытались определить много образные проявления цивилизационной связи России с Востоком. Ярким показателем такой связи они считали заимствования из Золотой Орды XIII–XV вв. и из более ранних тюркских государств. Кое в чем здесь можно согласиться. Существуют бесспорные примеры таких заимствований — например, в финансовой системе средневековой Руси, в организации военного дела, ямской службы и т. д.. Хотя некоторые авторы абсолютизируют размах восточных заимствований, приписывая татарское происхождение русскому поместью, Земскому собору и др. Перенимание из Орды некоторых явлений и учреждений может свидетельствовать, с одной стороны, о привлекательности и целесообразности для русских восточных образцов в то время. Но сами по себе они  все-таки не являются аргументом в пользу золотоордынского «наследия» или какой-то исторической преемственности России по отношению к Золотой Орде. Ведь импорт идей и институтов — это общекультурное явление. Оно присуще всем народам и государствам, не исключая Россию. В начале XVIII в. управление и администрация волей Петра I были преобразованы на германский и шведский манер; в наше время наблюдается широкое и повсеместное внедрение западных, особенно американских, социальных и культурных стандартов. Но все это не означало и не означает, будто Россия превратилась в «наследницу» или «преемницу» Германии, Швеции или США.
      «Монголо-татары» — искусственный термин, изобретенный историками в XIX в. Слово «татары» (имя одного из древних народов Восточной Монголии) еще за несколько столетий до монгольских завоеваний служило на Востоке общим обозначением народов и племен Центральной Азии — в том числе и собственно монголов. Русские и европейцы в XIII в., узнав о приближении к их странам монгольских войск, очевидно от кипчаков, переняли восточное обозначение монголов — «татары». Поэтому в русских средневековых текстах, как и в большинстве западноевропейских, этникон «монголы» не употреблялся. Покоренные тюркские народы Золотой Орды, по традиции приняв на себя имя народа-завоевателя, сохраняя свои племенные наименования, стали называть себя еще и татарами.
      С другой стороны, некоторые установки управления и налогообложения были навязаны завоевателями побежденным данникам, хотя со временем, за два с половиной столетия «ига», они и укоренились на русской почве. При этом картина всеохватного татарского влияния на Русь на самом деле оказывается гораздо более скромной. Многие явления, которые некоторые авторы считают заимствованными из Орды (десятичная система, структура великокняжеского двора, организация во инских подразделений и др.), сложились на Руси еще до монгольского завоевания.
      Давно, часто и во многом справедливо историки критикуют концепции Л. Н. Гу милева. Но в литературном мастерстве из ложения своих взглядов ему не отказывает никто. В одной из своих ярких работ, книге «Поиски вымышленного царства», Л. Н. Гумилев предлагает взглянуть на историче ский процесс как бы с трех позиций: «из мышиной норы», «с кургана» и «с высоты птичьего полета». Если воспользоваться таким оригинальным подходом при разборе русско-татарских отношений, то окажется, что наша традиционная историография объясняет их, как правило, глядя «из мышиной норы» вне широкого исторического контекста. Можно уверить себя, что Святая Русь есть центр мира, и тогда получится, что она всегда была окружена врагами, посягавшими на ее свободу, что она веками стояла, как крепость, отбиваясь от посягательств разномастных недругов.
      Если же подняться чуть выше и посмо треть «с кургана», то окажется, что Русь изначально пребывала в окружении равно великих и равноценных ей государственных и культурных систем и взаимодействовала с ними. К таким системам принадлежали европейские страны и Византия, мир ислама и языческий мир тюрко-монгольских степных кочевников.
      А если бы нам довелось взмыть на высоту «птичьего полета» и, следуя Гумилеву, обозреть Евразию в середине XIII в., то мы увидели бы колоссальную державу — Еке Монгол Улус. Как и любая империя, монгольское царство имело сложную структуру. Наряду с уделами сыновей Чингисхана (в том числе Улусом Джучи — Золотой Ордой) туда входили наместничества и автономные владения разного статуса и ранга. Русь как часть Монгольской империи находилась точно в таком же положении, как Уйгурия, Рум (сельджукская Малая Азия), Грузия, страна енисейских кыргызов. Все эти государства сохраняли собственных правителей и домонгольское внутреннее устройство.
      Кстати, чертой, присущей также большинству империй, была и веротерпимость монголов. Привлекая к себе на службу чиновников и военачальников из разных народов, заботясь о лояльности миллионов своих подданных, правительство не считало нужным диктовать им религиозные предпочтения.
   С ослаблением Монгольской империи, в течение второй половины XIII — первых десятилетий XIV в. от нее постепенно от делилась Золотая Орда (Улус Джучи). Соответственно, Русь утратила связи с имперским центром и стала подчиняться только ханам этого Улуса. На вопрос: входила ли Русь (Северо-Восточная: великие княжения Владимирское, Тверское, Рязанское, Суздальско- Нижегородское) в состав Золотой Орды или нет? — автор этих строк склонен отвечать утвердительно. От Еке Монгол Улуса Орда унаследовала управление русскими данниками. Они теперь составляли часть ее подданных, но в не в рамках обычной улусной системы, а как владения иного рода — как плательщики «выхода» и управляемые на основании жалованных ярлыков, без непосредственного контроля ханской администрации.
   При этом не нужно усматривать в факте давней подчиненности Руси Улусу Джучи и вхождения Руси в состав Монгольской империи нечто унизительное или несовместимое с престижем русского «народа-богоносца». Пребывание в составе крупнейшей державы Средневековья и тесная связь с Золотой Ордой придали русской государственности и культуре особенное своеобразие. Такая ситуация не является чем-то уникальным. Например, достоинство испанцев ничуть не пострадало от того, что их страна некогда составляла часть Арабского халифата, а затем в течение нескольких столетий на Пиренейском полуострове существовали мусульманские государства. Наоборот: в результате появилась неповторимая испанская культура с ее ярко выраженным «мавританским» компонентом.
   Есть еще один любопытный момент, ко торый евразийцы и их позднейшие адепты «благоразумно» обходят молчанием. В ордынской государственности и культуре есть влияния китайские, иранские, уйгурские, но нет ни малейшего следа русских влияний. Это говорит, во-первых, о том, что монголы не нашли в русской среде полезных и рациональных для себя явлений; во-вторых, кочевые степи и Русская земля в XIII–XIV вв. существовали как бы в параллельных мирах, соприкасаясь лишь по формально-государственным поводам.
      Конечно, дело здесь вовсе не в более низком социальном и культурном уровне развития Руси. Во-первых, ко времени завоевания Руси государственная система Монгольской империи уже в основном сложилась на основе восточных институтов. К тому же в первые десятилетия после завоевания Русь подчинялась не ханам-Джучидам — потомкам Джучи (старшего сына Чингисхана), а центральному имперскому правительству. А там при дворе ведущими чиновниками были уйгуры и кидани. И у тех, и у других за плечами был вековой опыт собственной государственности (плюс мощное китайское влияние), и им незачем было присматриваться к далекой северо-западной окраине державы, чтобы что-то оттуда перенимать.
   Заимствованный ордынцами из мусульман ских стран налог тоже не являлся данью в строгом смысле, т. е. изъятием завоевате лями продукта, произведенного завоеван ным населением. Слово «дань» в средне вековом русском языке было гораздо более многозначным, и толковать «выход» как беспощадное выкачивание ресурсов из многострадальной Русской земли было бы неверно. Имеются сведения, что с горо да Хаджи- Тархана (Астрахани) в Золотой Орде взимался «выход» в 60 тыс. алтын. Но Хаджи- Тархан никак не мог расцениваться как завоеванный город: он был основан самими ордынцами и располагался на доме ниальных ханских землях. Следовательно, в «выходе» можно видеть государственный налог, которым облагались как собственно ордынские, так и нетатарские владения.
  Евразийская схема преемственности Рос сии от Золотой Орды, несмотря на свою искусственность, все же имеет некоторое рациональное основание. Геополитическая ситуация, связанная с распадом Золотой Орды в XV в., по-новому поставила вопрос о положении Руси среди восточноевропей ских государств. В определенном смысле московский правитель по отношению к по волжским и заволжским народам прини мал на себя функции верховного сюзерена. А эти функции традиционно связывались некогда с правителями Золотой Орды, за тем Казани и Сибири. В XVIII в. башкиры вспоминали о той ситуации именно в таком контексте: «Мы, башкирские народы, наши отцы, деды и прадеды, великому госуда рю в подданство пришли своими волями, оставя своих ханов, и великие государи нас содержали по нашей воле…». Да и сам Иван IV в обращении к населению Южного Урала призывал его платить ясак русскому царю, «якоже и прежним казанским царям».
      По некоторым отрывочным данным можно полагать, что в XV — первой половине XVI в. великий князь Московский имел промежу точный статус между ханами- Чингисидами Сарая, Крыма, Казани и Астрахани, с од ной стороны, и правителями ногайскими, касимовскими, сибирскими с другой. Для поддержания своего ранга улусного вла детеля он должен был обустраивать двор и государство соответствующим образом. Известно, что при московском дворе широко практиковался восточный дипломатический церемониал.
   Принципиальным рубежом в повышении статуса русского монарха в глазах соседних татарских правителей явилось подчине ние Иваном IV Казанского и Астраханского «царств». В руках московских властей ока зались бывшие ханские домены, включая «царево место» — руины Сарая. Именно подчинение татарских государств Поволжья и Сибири трактовалось в России как начало обретения Иваном IV царского достоинства.
    Правда, история предоставила Ивану Гроз ному не очень много возможностей проявить себя в этом своеобразном статусе. Например, в 1555 г. сибирский бек Ядгар, попросил царя принять его под покровительство и защиту, обязавшись выплачивать за это ежегодно 30 000 соболей. Царь сперва колебался. Но посольства из сибирского стольного Искера прибывали снова и снова. Наконец Иван Ва сильевич повелел считать сибирцев своими данниками и оказывать им подмогу против враждебных царевичей. В соответствии с по ложением старшего государя, как это было принято в Золотой Орде и в ее наследных владениях, он выдал Ядгару ярлык на кня жение (бекство), обложил Сибирский юрт податью- ясаком и назначил туда своего на местника. Впрочем, вскоре власть на Иртыше захватил хан Кучум, и зависимость юрта от Москвы сошла на нет.
    В ходе экспансии за Урал правительство и воеводы использовали и другие перенятые из татарской административной практики приемы управления новоприсоединенными подданными: заключение шертных догово ров с определением взаимных обязательств, взятие заложников- аманатов и др.
      Следовательно, в отношении восточных и южных соседей Россия XV–XVII вв. пред ставала как победоносный участник борьбы за геополитическое наследие Золотой Орды. Соответственно, и налаживание отношений с бывшими ордынскими подданными — тата рами, башкирами и ногаями — происходило по привычным для них схемам. Это обеспе чивало их менее болезненную адаптацию к жизни в пределах Московского государства.
      Есть еще одна проблема, очень сложная для анализа, — взаимное восприятие средневеко вых русских и татар. При ее изучении перед исследователем встают труднопреодолимые препятствия. Практически не сохранилось хроник, актов, документов делопроизводства, созданных непосредственно в Золотой Орде. Почти все известные источники о ней напи саны за ее пределами — нередко за тысячи километров от Орды — и к тому же людьми, никогда в ней не бывавшими. Судя по очень лаконичным и косвенным данным, ордынцы видели в русских по большей части покор ных данников, жителей «Русского улуса». Интерес к внутренним делам этого улуса абсолютно незаметен в восточных текстах, рассказывающих о Золотой Орде.
      Русь в золотоордынские времена была за воевана, но не оккупирована. Поэтому про стой народ редко сталкивался с ордынцами. Мало кто видел живого татарина, особенно в XIV в. Знали, что где-то далеко на Волге есть «вольный царь», для которого его ба скаки, а потом княжеские дьяки собирают меха и серебро. Разве что жители стольных городов изредка наблюдали приезды ханских послов для введения в должность очеред ного князя и оглашения ярлыка. Да еще не счастные обитатели пограничных крепостей и деревень страдали от набегов из степи.
      Летописи изображают татар негативно, хотя и сравнительно сдержанно (по сравнению с «латинянами»). Сказывались здесь и вос приятие завоевания как Божия попущения, и многолетняя приспособленность, даже при вычка к ордынскому верховенству. Князья могли сетовать на бесчинства татарских отря дов и неправедность ханского суда (Даниил Галицкий: «злее зла честь татарская»), при зывать к борьбе против «бусурман», но здесь в основном влияли факторы политические и религиозные. Зримым рубежом в измене нии образа Орды в источниках послужило «обесерменивание» хана Узбека в 1314 г. — обращение Улуса Джучи в ислам, после чего у русских появилась идеологическая основа для будущей борьбы с Ордой.
      Тем не менее ордынский правитель на протяжении XIII–ХV вв. воспринимался на Руси как абсолютно законный государь, да еще и стоящий на иерархической лестнице выше всех разномастных великих и удель ных князей. Ниже «царя»-хана и его цар ственных родичей в ордынской иерархии располагалось многочисленное сословие беков — в общем-то тех же князей. Самые влиятельные и могущественные из них зва лись беклербеками — «князьями князей» или улуг беками — «великими князьями». Именно таким главным беком был знаменитый Мамай.
      Он появился на исторической арене в то время, когда Золотая Орда стала погружаться в тяжелый и необратимый кризис. Надвига лась эпоха смут и междоусобных войн. Обо всем этом впереди будет подробный рассказ. Пока же отметим, что упадок Улуса Джучи происходил одновременно с усилением Московского великого княжества…
Источник: газета Татарский мир №2 (6493) 2025.